Wh Books

Это нормально... постоянно слушать аудиокниги по вахе.

Вчера в возрасте 82 лет умер Йен Уотсон. Один из один из основоположников миров Warhammer.

Именно с его книги, у нас издававшейся как "Инквизиторы космоса", началось моё знакомство с Вархаммером.

Меж тем наш альфа-нига Соломон Акурр получает вторую книгу своих похождений, и ждет свою миньку для 40k

Отдельные отрывки по первой книги по Очищению про Дорна и Вулкана. Взято из группы Art of War из вк.

Дополнение к посту https://joy.reactor.cc/post/6193665

Разговор Дорна и Архэма

Его повелитель ждал его в очень старой комнате, очень глубокой, вырубленной в скале, которая выглядела так, словно находилась на этом месте с незапамятных времен. Архам объявил о своем присутствии, толкнул тяжелую железную дверь, вошел и поклонился.
Больше никого не было. Рогал Дорн, примарх Имперских кулаков, Преторианец Императора и Спаситель Империума, поднял взгляд со своего места.
- Повелитель хускарлов, - тихо произнес он. - Рад видеть тебя снова. Проходи, садись.
Вы не могли не обратить на это внимания. Уменьшение, съеживание, утрата того прежнего необъятного присутствия. Архам вспомнил, как это было в последние дни, когда его повелитель сражался со своими братьями на крепостных валах, шагал от башни к башне, сопровождаемый сверкающими молниями, с обнаженным клинком, нахмурив брови в этом непреклонном, неподвижном, вечном вызове. Временами казалось, что огромное вражеское наступление обрушивается на него одного, и что Дорн, его собственное покрытое шрамами и израненное тело, противостоит потоку и позволяет всему этому обрушиться на него.
Однако сейчас. Сейчас.
- Мой повелитель, - сказал он, занимая свое место на каменном троне напротив более высокого, на котором восседал его рримарх. - Жду ваших приказов.
Дорн сухо рассмеялся. В его смехе не было искреннего веселья - когда он в последний раз так смеялся? Скорее, это была своего рода усталая покорность судьбе.
- Я бы так и сделал, сын мой. Я бы так и сделал, если бы только знал, о чем тебя попросить. Он сложил свои огромные ладони вместе, прижав пальцы один к другому. - Мне сказали, что ты проделал огромную работу. Поддерживая все это вместе. Что сможешь сказать о наших союзниках?
- Эффективные.
- Да, они такие. Всегда такими были. И они должны были такими быть. - Он откинулся на спинку трона, слегка расслабив плечи. - Ты знаешь, что мы бы все сейчас голодали, если бы не они? Каждый день приземляются корабли с припасами. Все это из Ультрамара, отправлено несколько месяцев назад. Постоянно прибывают новые. Без них все здесь умрут. Он все это спланировал. Нет смысла завоевывать замок, если после этого он опустеет.
- Конечно, нет. Другие тоже работают с ними.
- Так и есть. Я никогда не говорил иначе. Но их желудки набиты зерном ультрамаринов, а лихорадка подавляется лекарствами ультрамаринов. Кто управляет этим местом, Архам? Тот, кто обеспечивает его питанием.
- И тот, кто защищал его.
- Да, и это тоже.
- Знайте, что ваше имя, господин, пользуется величайшим почетом среди людей!
Дорн даже не обратил на это внимания. Это была не скромность, фальшивая или что-то в этом роде, а просто полное пренебрежение. По крайней мере, теперь все было так, как всегда было раньше. Он никогда не делал ничего из этого ради славы или престижа. Он поступил так, потому что у него не было другого выхода. Альтернативы не было, только служение, непреклонное, бесконечное. Его поклонники называли это невероятной стойкостью духа. Его недоброжелатели называли это недостатком воображения. И то, и другое, без сомнения, было правдой по-своему, но в любом случае в этом была честность, отсутствие обмана, простота, которая могла быть столь же раздражающей, сколь и впечатляющей.
- Я должен рассказать тебе, что произошло, - сказал Дорн. - Какое-то время мы не знали, как все будет происходить. Теперь, я должен признать, все прояснилось. Тебе расскажут. Робаут расскажет кое-кому из своих людей. Константин, конечно, знает еще нескольких человек. Больше не надо. Дальше это распространиться не должно.
Архама охватило дурное предчувствие.
- Я понимаю.
- Я вернулся с того корабля вместе с Ним. Вернее, с тем, что от Него осталось. Мы бежали так быстро, как только могли - ты помнишь, как это было. Мир вращался вокруг нас. Корабль был Дворцом, а потом перестал им быть, и нам пришлось пробиваться сквозь все это. Он не мог говорить. Я думал, что Он умрет. Я помню свое отчаяние от этого - после всего, что произошло, мы все равно могли все это потерять. - Дорн замолчал. Повисла неловкая пауза.
- Но, - отважился сказать Архам, - он не умер.
Дорн снова поднял глаза, очнувшись от своих воспоминаний.
- Я не знаю. Правда, я не знаю. Что вернулось с нами? Был ли это Он вообще? Наверное. По крайней мере, часть Его самого. Но Его тело было... Это едва ли заслуживало такого названия. Мы возвели Его на трон. Но даже это не помогло.
Зал кишел жрецами, которые кричали то одно, то другое. Крыша обваливалась. Часть ее была в огне. Константин, по-моему, был почти безумен. Он не мог говорить. Мне было ненамного лучше. В конце концов, это выпало на мою долю. Нести Его...
Нести Его.
- И это спасло Его?
По лицу Дорна пробежало затравленное выражение.
- Да, это спасло Его. А может, и нет. Он сказал мне только одно слово, когда я нес его к трону. Теперь я гадаю, что он сказал. Возможно, это было "Нет". Что я мог поделать? Портал внизу снова открылся бы - мы все это знали. Он умирал у меня на руках. Он бы ушел. Я не думаю, что кто-то, даже Он, смог бы выжить. Поэтому я вернул Его на место. Он взглянул на меня в последний раз - только одним глазом, на изуродованном лице. Мне показалось, что в этом взгляде, в этих глазах был ужас. Но это было все. Жрецы столпились вокруг, оттеснив меня в сторону. У них были ножи, трубки и устройства, для которых я не знаю названия. Они работали быстрее, чем я когда-либо видел. Они были в панике. Я отшатнулся. Я посмотрел на Константина, но он едва узнал меня. Вулкан тоже был там. Возможно, он не дал всему рухнуть окончательно, хотя ему тоже было плохо. Мы все были в тяжелом положении. Примарх, астартес, смертные. Объединенные болью. Я никогда не испытывал ничего подобного.
- Но это сработало, - почти нетерпеливо сказал Архам, которому не терпелось получить подтверждение. - Мы здесь. Дворец здесь. Должно быть, это сработало.
- Это сработало, - сказал Дорн, слабо кивая. - Что-то сработало. Врата в безумие по-прежнему закрыты. Подземелье стабилизировано – оно пока не рухнет. Кустодианцы взяли зал под контроль. Жрецы сказали мне, что некоторые раны можно залечить. Но все будет не так, как было.
- Итак, - осторожно произнес Архам. - Он еще не заговорил? Он снова будет командовать?
- Пока нет. Константин сказал мне, что его люди тоже больше не слышат Его голоса. Это хуже, чем раньше, когда мы сходили с ума, пытаясь угадать Его волю. Сейчас ничего нет. Совсем ничего.
- Но будет.
Дорн промолчал. Возможно, это было лишь игрой воображения Архама, но на его измученном в боях лице промелькнуло беспокойство, которое он быстро подавил.
- Тем не менее, у нас есть возможность отомстить, - мрачно сказал он. - У нас есть это. Они причинили боль нам, они причинили боль Ему, но теперь мы можем нанести ответный удар. Вот что важно. Они убегают - те, кто это сделал. Наш долг, наш единственный долг - увидеть, как они все будут убиты. Они никогда не должны вернуться в свои родные миры или найти безопасное убежище в пустоте. Мы должны выследить их, всех до единого, и причинить им такую же боль, какую они причинили нам. Я поклялся Ему в этом, когда возводил Его на Трон, - что крестовый поход возобновится. Что все, что Он предопределил с самого начала, будет приведено в исполнение. Приводим миры к согласию, перевооружаем легионы, загоняем все мятежи во внешнюю тьму. Сигизмунд знает об этом. Он все еще сражается где-то там, ты в курсе? Сомневаюсь, что я смог бы призвать его обратно, даже если бы захотел. Это то, что мы должны возродить. Гнев.
Это были лучшие слова. На мгновение он снова стал похож на прежнего Дорна.
- Да будет так, господин, - сказал Архам.
- В том-то и дело, - сказал его повелитель, криво улыбаясь. - Только если мой брат смотрит на вещи так же. Он уже говорит о консолидации. Тот, кто планирует отправку кораблей снабжения на год раньше запланированного срока, - это тот, кто ничего не делает опрометчиво. Он сказал мне, что беспокоится о наших позициях в системе. Он отправил флот на поиски точек Мандевилля, но Марс по-прежнему дышит нам в затылок, как и Луна. Я боюсь, что он отзовет корабли обратно. Я боюсь, что он позволит этим ублюдкам уйти, и все это для того, чтобы действовать поэтапно, как он любит. Я сказал ему, что Марс может подождать.

Ярость Вулкана:

На дальней стороне площадки трудился гигант. Его тело было черным, как ночь, цвета обожженного угля. Он не носил оружия, но пользовался голыми руками. Его движения были медленными, терпеливыми, взвешенными, с определенной целью. Он не торопился, наслаждаясь моментом. Даже издалека, когда "Носорог" замедлил ход, чтобы пробраться через груды трупов, Прэйто почувствовал ужасающую, тяжеловесную силу в движениях гиганта. Плывущая дымка вокруг его огромного тела, казалось, изгибалась и вздрагивала, словно перегретая или радиоактивная. Запах гниения смешался с едким запахом гари. На дисплее шлема Прэйто появились новые сигналы - опознавательные знаки XVIII легиона, приближающиеся к их позиции. Они так и не появились в поле зрения, но вскоре появился еще один ковыляющий, раненый астартес-предатель. Словно охранники на какой-то жуткой арене, Саламандры загоняли свою добычу на поле боя, подталкивая ее вперед, прежде чем бросить на произвол судьбы - на встречу с гигантом.
К этому времени "Носорог" приблизился, и Прэйто смог разглядеть больше деталей. Астартес-предатель был одним из Детей Императора, одним из самых подлых из тех, кто обратился. Он знал в общих чертах, что с ними здесь произошло - большинство из них покинули битву за стены вместе со своим примархом задолго до последних часов осады по причинам, до сих пор неизвестным. В течение многих дней среди командного состава Жиллимана сохранялось беспокойство, что отступление было вызвано какой-то стратегической целью, и что воины Фулгрима все еще могут представлять серьезную угрозу. Лишь постепенно это беспокойство улеглось: Фулгрим исчез. Те из его легиона, кто остался на Терре, застряли здесь, и их нападения не были ни заранее спланированными, ни тактически целесообразными. Считалось, что они были опьянены убийствами - опьянены возможностями огромного и беззащитного населения, лежащего перед ними.
Прэйто видел некоторые кадры, снятые на местах пыток. Годы войны приучили его к большинству зверств - он был свидетелем того, что Несущие Слово делали с его собственным народом, и эти сцены было трудно забыть. Боль была, по сути, бесцельной, если не считать неестественной радости, которую они находили в своем разврате. У сынов Лоргара, по крайней мере, был свой метод в их жестокостях, извращенное желание увидеть исполнение плана своих богов, но мясники Фулгрима погрязли в страданиях, казалось бы, ради них самих, ради удовлетворения аппетитов, ради причинения мучений как цели, а не средства. Результат был отвратительным как с точки зрения того, что происходило с несчастными, которые не могли от них убежать, так и с точки зрения того, что это делало с мучителями - как это уродовало их, лишало их всякого достоинства и чести, превращало их в дегенератов самого низкого и презренного сорта.
Теперь один из них, прихрамывая, пересекал открытое пространство. Его броня свисала с тела кусками, обнажая участки бледно-розовой плоти. Его глаза стали выпуклыми, как у насекомого. Некоторые из его костей выглядели сильно сломанными, из-за чего он согнулся почти вдвое и волочил за собой одну поврежденную ногу. Он с трудом дышал, а в уголках его разинутого рта пенились пузырьки крови. В когтях одной руки все еще было зажато острое лезвие, другая безвольно повисла.
Гигант ждал его. Он согнул свои огромные руки, в которых по-прежнему не было никакого оружия, и посмотрел на свою жертву. Прэйто мельком увидел пристальный взгляд на мрачном, суровом лице, и это, возможно, было самым худшим аспектом всей сцены. Великан был в ярости. За гранью ярости. Обезумевший от ярости, опьяненный ею, подпитываемый и поддерживаемый ею, он впал в манию.
Так что то, что последовало за этим, не было борьбой. Но и закончилось все не быстро. Негодяй, как ни странно, попытался напасть - он раскрыл свои иссохшие челюсти и издал что-то вроде сдавленного звукового крика. Он взмахнул клинком, целясь в подколенные сухожилия. Он вцепился в великана, пытаясь вонзить когти в его толстую шкуру. Но гиганта это не беспокоило. Прэйто подумал, что тот мог бы убить предателя одним ударом. Он этого не сделал. Он с презрительной легкостью обезоружил его. Он размахивал кулаками, сильно, но недостаточно, чтобы покончить с этим быстро. Он играл с ним. Он ломал его. Он оставлял для него лазейки, а затем пинком отправлял на землю. Гигант позволил ему поверить, что он может уползти, а затем притащил обратно. Он причинял ему боль. Он сорвал с него остатки брони, оставив его голым. Он не разговаривал с ним, никогда не насмехался над ним, но унижение было явным. Шаг за шагом он лишал его даров астартес. Он привел тело в состояние, близкое к тому, в котором оно находилось до вознесения, и то, что осталось, было блестящим от крови, дрожащим месивом сухожилий и хрящей. Крики существа стали жалкими, попытки подняться слабыми. Гигант не давал ему передышки. Он продолжал медлить, постепенно доводя предателя до агонии. Все это время он смотрел на него с таким ужасным выражением лица. Если бы этот негодяй мог еще видеть, если бы он посмотрел в эти горящие глаза, он бы сразу понял, что происходит.
Демонтаж. Лишение привилегий, отмена мистических обрядов легионов и возвращение к полузабытой бренности смертных. К тому времени, когда существо умерло, оно уже не относилось к категории астартес. Это было просто тело. Просто животное. Просто зверь.
Наконец все было кончено. Труп, вернее, то, что от него осталось, рухнуло в пыль. Гигант постоял над ним минуту или две, по его рукам текла кровь. Затем вернулись Саламандры и утащили останки. Эхо его криков стихло. Пространство снова погрузилось в зловонную тишину.
Прэйто не спешился. Он посмотрел на Абидеми, который не ответил на его взгляд. Затем он распахнул люк, вышел на солнечный свет, подошел к гиганту и поклонился.
- Милорд Вулкан, - тихо произнес он.
Примарх повернулся к нему лицом. Потребовалось некоторое время, чтобы выражение ярости на его лице исчезло. Можно было представить, что он просто продолжает по инерции, возможно, даже не замечая, какому легиону он мстит на этот раз. Это было тревожное ощущение.
Затем кроваво-красные глаза прояснились. Он моргнул. Он пошевелил своими огромными мокрыми от крови руками.

Картинки плохого качества + первые спойлеры по первой книги по Очищению.

Хорус Луперкаль мертв. Убит своим отцом в последнем отчаянном акте на мостике Мстительного Духа.
Император помещён на Золотой трон. Человечество взывает к Нему, чтобы Он провел их сквозь тьму, но Повелитель Человечества хранит молчание.
Легионы космического десанта, некогда достаточно могущественные, чтобы покорять звезды, разбиты и лишены лидеров. Те предатели, которые выжили, спасаются бегством, пытаясь избежать возмездия. Они уже ополчились друг на друга.
Судьба Империума столь же неопределенна.
Братство примархов, впервые разбитое Хорусом, начинает распадаться все сильнее. Одни стремятся к единству, другие жаждут мести любой ценой.
В то время как в темных покоях Императорского дворца растет более коварная угроза для астартес. Человечество, уставшее от войны сверхлюдей, осмеливается мечтать о галактике без космических десантников.
Настало время расплаты. Слава Великого крестового похода была уничтожена предательством ереси Хоруса, и от имперской мечты остался только пепел.
Зачистка началась.

Ультрамарины добивают всех предателей, кто не успел сбежать после смерти Хоруса, и зачищают целые города-ульи, потому что за пределами дворца не осталось нормальных людей. Вулкан лично сжигает целые города-ульи после того, как обнаруживает существ, которые там обитают.

Избранные Малкадора начинают строить заговор по удалению космодесантников из политических структур и власти. По их мнению этого хотел бы сам Малкадор.

Саламандры находят живых предателей на руинах Терры и загоняют их к Вулкану. Примарх просто обезумел от ярости. Он голыми руками забивает предателей, не торопясь, методично, максимально унижая их перед смертью, срывая с них броню, лишая всех привилегий астартес, низводя их до состояния просто тела, смертного животного.

Дорн хочет немедленно контратаковать всех предателей и уничтожить их всех, прежде чем кто-либо сможет сбежать.
Жиллиман хочет делать это шаг за шагом, поскольку не верит, что у них есть ресурсы для того, чего хочет Дорн. Он хочет сначала вернуть Луну, а затем Марс, прежде чем идти дальше.

Жиллиман поддерживает жизнь на Терре, он так далеко заблаговременно все спланировал, что отправил флотилии кораблей с медикаментами и продовольствием на год вперед, чтобы все они прибыли на Терру, когда понадобится.

Очень скоро после снятия осады был составлен индекс - список имен, который был распространен на самых высоких уровнях имперского командования с целью подготовки немедленного военного ответа. Он состоял исключительно из тех выживших людей, которых Империум считал наиболее ответственными за преступления, совершенные против него. Авторство индекса так и не было подтверждено, но мало кто сомневается, что он принадлежал Дорну. Ценность документа, сохранившегося в настоящее время в единственном рукописном экземпляре в архивах Терры, определяется не столько количеством имен в списке, сколько их порядком, который автор постарался расставить по ценности. Полевые командиры противника, такие как Эзекиль Абаддон, Тифус и Эреб, конечно имели высокую ценность. О примархе Конраде Керзе не упоминалось, хотя считалось, что в то время он был жив. Пертурабо, архитектор самой осады, занимал высокое положение в списке, чего и следовало ожидать, но он не был самой востребованной фигурой, несмотря на вызванные им разрушения. Самым ценным именем в списке было имя человека, который даже не был на Терре и покинул главный альянс предателей задолго до того, как корабли прибыли в Солнечную систему: Лоргар Аврелиан, так называемый Первый еретик. Время никак не повлияло на то, чтобы уменьшить горечь, испытываемую в связи с этим первым, решающим актом предательства. Нет никаких свидетельств того, что Сенаторум когда-либо использовал этот указатель в качестве руководства по политике, но никогда не следует забывать, что в то время, когда память об уничтожениях Ереси была наиболее яркой, а ненависть достигла своего пика, тем, кого они больше всего хотели найти, и именно тем, на кого Дорн был готов направить все оставшиеся силы потрепанного Империума, был Лоргар.

Кирилл Зиндерманн уже является убежденным сторонником того, что Император был прав насчет Хаоса, и любое знание о нем ведет только к тому, что Хаос получает контроль над вами. Ксанфус (Базилио Фо??) обращается к нему с идеей создания альянса. Мориана Мохаузен наносит визит верховному лорду Немо Чжи-Менгу. Она говорит ему, что все высшие лорды должны начать организовывать все сами, в то время как он был уверен, что примархи и легионы снова приведут все в порядок. Он согласен с ее образом мыслей. Закладываются основы для того, чтобы высшие лорды Терры действительно обрели власть.Они также обсуждают, как астрономикон загорался, когда рядом с ним умирали псайкеры.

Все, кто обладает психическим даром на Терре не чувствуют варпа. Сильнее всех пострадали именно хаоситы связанные с варпом/хаосом. Они полностью потеряны, а из одержимых их демоническую часть просто вырывало.
Тит Прэйто, библиарий Ультрамаринов, говорит Жиллиману, что тоже не чувствует варп, и что возможно тот мертв, а Император убил Хаос.
В книге есть несколько глав от лица лидера хаоситского культа Джулатты, как она и её культисты справляются после снятия осады.
Они без оглядки и остановок бегут от Ультрамаринов через всю Терру. Им приходится спуститься с плато, на котором стоит Дворец Императора, и они обнаруживают целые кровавые водопады, образовавшиеся из трупов миллиардов убитых. Далее они натыкаются сотни тысяч если не миллионы тел, вросших в землю по пояс или плечи.
Культисты находят разбившийся громовой ястреб и еле живого легионера Тысячи сынов. Он говорит им, что они проиграли и остаётся только бежать. И что варпа он тоже не чувствует.
Наконец Джулатта и её последователи набредают на поселение, где обитают сотни больных опустошенных людей, но которые несмотря ни на что верны Императору и Терре.
Джулатта обзывает их всех неверующими, и терранцы разрывают её культистов на куски. Джулатта плачет, когда её убивают.

Примарх это всё-таки звание, до которого можно дослужиться в легионе. Просто этого так никто и не сделал.
Жиллиман жалуется, что Русс и Лев не успели вернуться как тут же снова затеяли драку. Лев воткнул меч в грудь Русса.
Жиллиман жалеет, что его братья вообще вернулись.
Фаланга находится в плачевном состоянии, но Дорн приказывает починить её в приоритетном порядке.
Архам посещает тренировки новых рекрутов в легион. Их тренируют по новой программе - психо-кондиционирование - чтобы получать лучших и ещё менее человечных астартес. Архам сомневается, что это хорошая идея, но его заверяют, что программу одобрили и Жиллиман, и Дорн.
Далее Архам в тайне встречается с Корсвейном и Бьорном. Дорн хочет, чтобы Архам убедил их уговорить своих примархов поддержать план Дорна по новому крестовому походу против предателей. Корсвейн и Бьорн отвечают, что у примархов своя голова на плечах, но по ним видно, идея запала им в мысли.
Тем временем Халид Хассан узнает, что Киилер покинула Терру. Принимается решение закрутить гайки в отношении верующих.

Халид Хассан собирает лордов Терры и пытается убедить их выступить против Дорна и занять свою собственную сторону, даже если это будет означать поддержку Жиллимана.
Лорды возмущены тем, что Хассан пытается использовать их так же, как это делал Малкадор. Они покидают встречу, а Хассан чувствует себя побежденным.
Далее происходит встреча всех важных людей, чтобы окончательно решить что же делать дальше.
Пустуют только два места - Гвардии ворона и Железных рук. На Терре не нашлось никого достаточно высокого ранга, чтобы представлять их.
Хану, чтобы дойти ло своего места и сесть требуется помощь 2 помощников. Это сильно раздражает примарха.
Жиллиман сообщает всем собравшимся, что не может сказать, в каком состоянии находится Император, потому что никто не понимает в каком он состоянии. Далее Жиллиман предупреждает всех, что на Луне продолжается массовое производство предателей астартес, и поэтому сейчас именно это должно стать их целью.
Дорн же говорит, что Луна и Марс могут подождать, и им нужно настигнуть предателей пока те не оправились после поражения. Дорн утверждает, что Хаос вернется. Жиллиман отвечает, что нельзя быть в этом уверенным.
Все примархи и Ралдорон от Кровавых ангелов, поддерживают Дорна и инициативу нового крестового похода. Дорн радуется, что ему удалось победить Жиллимана.

Начало психодоктринации

Перевод взят у Art of War

Архам не взял с собой сопровождающих, поскольку достаточно хорошо знал дорогу. Вскоре он оказался в жилых блоках, в помещениях царило оживление. Отчасти это было постоянное физическое переустройство, но происходили и другие формы реконструкции. Проходя по высокому мостику, пересекавшему похожий на пещеру зал внизу, он перегнулся через перила, чтобы хорошенько все рассмотреть.
Зал был разделен на множество комнат, все они были без крыш и неустанно просматривались серво-черепами и дистанционными пикт-дронами. Аспирантов тренировали слуги Легиона. Все они были детьми мужского пола, не старше одиннадцати-двенадцати стандартных лет. Некоторые из них, возможно, были взяты с Терры, но телосложение и пигментация других наводили на мысль о других мирах, разграбленных Империумом, когда он в спешке отступал по галактике. Все они были одеты в тренировочные одежды, из-под которых виднелись шрамы как от боевых действий, так и от операций - у большинства из них уже были установлены первые наборы имплантированных органов. В результате их тела имели странные пропорции, а скелету еще предстояло приспособиться к быстрому росту мышц. Движения в спарринговых залах были неуклюжими, неточными, но, тем не менее, гораздо более мощными и быстрыми, чем мог бы сделать любой неприспособленный человек. Они быстро и мучительно учились использовать то, что им давали. Еще через несколько лет, с большим количеством процедур и более длительной подготовкой, они станут грозными солдатами. Это не могло продолжаться так долго, как раньше, - потребность в солдатах была неутолимой.
- А ты что думаешь? - раздался металлический голос где-то в конце коридора.
Архам поднял голову, затем пошел дальше, приближаясь к обладателю голоса, который ждал его на дальнем конце моста. Как и все техножрецы, особенно старшего звена, Джозика Урво представляла собой сплав биологического и механического, ее угольно-черная кожа была покрыта серебряными и бронзовыми вкраплениями, глаза без зрачков были серо-стального цвета, а вместо рук у нее были точные инструменты. Она была связана с Легионом на протяжении многих десятилетий, большую часть которых провела на Фаланге в качестве магоса в отставке. Работы по реконструкции находились под ее контролем, как и многие другие аспекты работы станции.
- Какого показателя успеха вы добиваетесь? - спросил он.
- Выживаемость - двадцать процентов, текущая и прогнозируемая, - ответила она. - Было бы выше, но ваш хозяин требует скорости.
- Не зря.
- Понятно. Подойдите, посмотрите на это.
Он последовал за ней через пару больших дверей в несколько комнат поменьше. Они были расположены лицом к центральному коридору, а ближняя стена была полностью прозрачной. Потолочные люмены отбрасывали яркий свет на выложенные плиткой, безупречно чистые поверхности. В каждой палате находилось по одному претенденту, и все они были прикреплены проводами к тронам сложной конструкции, их конечности были соединены трубками для внутривенного вливания, а лица скрыты за железными масками. Сервиторы ухаживали за ними, прохромав между пучками кабелей, прикрепленных к грохочущим машинам. Некоторые из претендентов обмякли в своих путах, другие боролись; некоторые застыли в чем-то похожем на ужас или гнев, их обнаженная плоть блестела от пота.
- Я этого не узнаю, - сказал Архам.
- И не должен. Это что-то новенькое. Экспериментальное. У нас здесь были беженцы с Луны, а также биотехники из Дворца. Некоторые технологии здесь очень старые, некоторые из них были внедрены во время осады. Мы все еще работаем над достижением оптимальных результатов.
Архам остановился, изучая содержимое одной из камер. Претендент дрожал в своих путах, каждый мускул его тела был напряжен, костяшки пальцев и запястья в крови. Железная маска, которая была надета на его лицо и закрывала уши, нос и глаза, щелкала и стрекотала, явно подавая материал постоянным потоком по целому ряду сенсорных каналов. Рот претендента, едва заметный среди металлических деталей, украшенных шипами и клапанами, был растянут в зверином оскале, а по подбородку стекала слюна. Он выглядел так, словно пытался вырваться из оков, разрушить все это, а затем начать бесчинствовать по всей станции. Все это время слуги Легиона следили за экранами, отображающими жизненные показатели и результаты нейронного сканирования, записывая результаты и совещаясь вполголоса. Его приглушенный маской рев усиливался через вокс-излучатели, на которые слуги старательно записывали его бешеное качество и тембр. - -Психическая обработка, - сказала Урво, стоя рядом с Архамом и наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом. - Это было несколько сложнее, чем та гипнотическая обработка, которой подверглись вы. Вам были переданы определенные черты характера на подсознательном уровне - усиление вашей существующей склонности к насилию, дальнейшее снижение вашей и без того ослабленной реакции на страх. Все твои братья прошли через те же процедуры, и это имело значение, но тогда от нас не ожидали, что мы будем противостоять тому, о чем мы ничего не знали. - Урво цинично улыбнулась. - Теперь мы знаем об этом все. Что может случиться с легионерами, у которых открытый разум. Таким образом, у ваших новых братьев будет более узкий диапазон эмоциональных реакций. Они будут интуитивно реагировать на определенные сигналы, которые мы выделили после изучения методов и внешнего вида противника в ходе войны. Они будут отшатываться от этих вещей, как от ожога. Им будет больно даже думать о существовании таких концепций. Их ненависть, всегда быстро вспыхивающая, в этих обстоятельствах будет стремительной и неутолимой.
Архам наблюдал за развитием процесса, испытывая глубокое беспокойство. У него было генетическое родство с кандидатом, проходящим в настоящее время испытание, которое станет еще более глубоким, когда трансформация человека завершится. Конечно, большая часть его собственных тренировок была жестокой, с большим количеством психологической работы, сопровождающей физические изменения, но это было гораздо более изнурительным. Это был демонтаж, глубокая переработка инстинктов древнего вида.
- Это изменит их, - пробормотал он.
Урво кивнула.
- Сильно. Они будут менее способны использовать весь спектр своих возможностей. Их будет труднее рассмешить. Им будет трудно понять поведение тех, кого они обязаны защищать. Но они будут такими же смертоносными, как и вы, может быть, даже более опасными, и их будет труднее сбить с намеченного курса.
- Лорд Дорн согласен с этой программой?
- Полностью согласен. Как и его брат. Она имеет наивысший приоритет!
Архам отвернулся и снова зашагал прочь.
-Тем не менее, это удручает.
Урво зашагала рядом с ним.
- Несомненно. Война породила много ужасных вещей. Но нельзя допустить, чтобы это повторилось.
Это было правдой. Даже сейчас, после того, как он оправился от самой тяжелой болезни, он часто был поражен тем, что только что произошло, тем, что разрушило все вокруг, и терял дар речи. Как это могло случиться, что все рухнуло так быстро? Они боролись так долго, что подобные вопросы почти не рассматривались. Теперь, очевидно, все внимание было приковано к препарировпнию этого вопроса. Это должно было произойти.
- Но вы пришли сюда не для того, чтобы наблюдать за улучшениями наших тренировок, - сказала Урво.
Улучшениями.
- Нет, не для этого. Я принес известие от лорда Дорна. Срочная заявка на поставку двадцати одного быстроходного внутримистемного подпространственного корабля, который должен быть оснащен и загружен для отправки в течение сорока восьми часов.
Урво посмотрела на него со смесью веселья и раздражения на изящном лице.
- О, тогда ничего сложного. - Она покачала головой. - А он сказал вам, где я могу найти такие корабли? Он понимает, сколько всего было уничтожено?

Презрение

Если и есть вопрос, над которым размышляли больше всех прочих, на ответы на который пролились океаны чернил, то вот он:

«Почему они предали нас?»

Гаэдо же задал более подходящий вопрос, преследующий меня и теперь, когда отгремели орудия: «Почему лишь спустя столько лет?»

Вот вопрос, прячущийся за вопросом. Часто в скверных речах и написанной летописцами пропаганде говорят, что каждый примарх воплощал собой аспект Императора. Кто-то даже утверждает, что они несли частицы Его разделённой души.

Но это ложь. В лучшем случае полуправда. Никто не разделял душу, отголоски Императора не вселялись в растущих чудовищ, что считали себя Его сыновьями. Истории всегда упрощали природу богов и героям до детских объяснений «они унаследовали достоинство или недостаток от своих небесных прародителей или искусителей».

Самое важное и ключевое различие между моим царём и Его творениями заключается в следующем: Император существовал ради объединения. Единения затерянных миров человечества. Сплочения Империума в подобие потерянной межзвёздной империи. Единства вида, защищаемого от всех зримых и незримых врагов.

Примархи же с самых первых своих шагов в Галактике были разобщены. Они не доверяли друг другу. Боролись друг с другом ещё до великого восстания и завидовали славе других. Каждый из них считал, что знает всё лучше прочих. Каждый верил, что их путь — лучший, и отказывался идти на компромиссы.

Но это не ответ на вопрос Гаэдо.

Была ли склонность к распрям вызвана тем, что Император отсёк части Своего духа, и даровал их Своим творениям? Были ли они на духовном уровне неполноценными?

Думаю, причина противоположна. Они были совершенно законченными созданиями. В Своём начинании Император слишком преуспел.

Каждый из них воплощал собой нечто близкое ко Всей природе их творца. Каждый обладал той же мессианской страстью к абсолютному единству, которую Десять Тысяч видели в нашем царе. Они боролись друг с другом не потому, что Император создал их незавершёнными. Они ненавидели друг друга потому, что каждый из них был Императором.

Послание XLI:I, «Повелитель Человечества», написано рукой Диоклетиана Короса

Это закат эпохи примархов и их легионов. Вскоре из изгонят из Терры, новые лидеры Империума закроют главу богов и полубогов в истории. Наступает новая эра застоя и страха, построенная на костях истин, о которых лучше забыть.

Диоклетиан подумывает убить Робаута Гиллимана.

Он уверен в этом как ни в чём прежде, чувствуя, что если самозванный лорд-командор Империума не умолкнет, Дио и его кустодии, а также собравшиеся в зале затаившиеся преследуемые Сёстры, обнажат клинки и убьют существо, мнящее себя наследником Империума.

Вновь и вновь им приходилось выслушивать речь Гиллимана, декларации его замыслов, приказы, противоречащие даже желаниям его собственных братьев настолько, что уже ходили слухи о новой войне. На этот раз из-за представления Гиллимана о будущем Империума.

— Ты мне слушаешь, Диоклетиан? Я призываю к единству в эпоху, когда оно требуется больше всего.

Диоклетиан слушает. Он не слышит призывов к единству. Он слышит требования повиновения. Единство требовалось десятилетия назад, когда половина родичей Гиллимана погрузила Галактику в пламя.

— Это всё? — тихо спрашивает Диоклетиан. — Ты закончил?

Таким Диоклетиан выглядит для всего мира, кроме своих братьев и Сестёр. Холодным и лишённым юмора. Не достигающего его генетического уровня существа раздражают, а выше себя он не считает никого. Он решителен, властен и совершенно лишён терпения. Впрочем, Диоклетиана не тревожит, каким он представляется другим. На самом деле ему нет до этого дела. Люди, чьи мнения были важны, в большинстве своём лежат в могилах.

Метафорически говоря. Многие не погребены и разлагаются в Паутине, пока их кости гложут демоны. Другие испепелены на стенах Дворца, а их пепел развеян по ветрам. Однако сути это меняет.

— Меня утомляет твоё недоверие, — говорит Робаут Гиллиман, спаситель Терры, владыка армий человечества, Мстящий Сын Императора. А затем он произносит титул Диоклетиана, который прежде принадлежал Ра, тоном, что показался бы совершенно спокойным и ровным уху обычного человека. — Трибун.

Диоклетиан перестаёт двигаться. Перестаёт дышать. В этот миг он чувствует себя животным, ведомым инстинктами, замершем на месте, но ощущающим как всё чаще стучат сердца. Если он не будет осторожным, если он не смирит свои позывы и гнев, то в этот день Империум потеряет ещё одного примарха.

Он не уверен, что это не будет к лучшему. Возможно и будет. Но Диоклетиан не считает, что решение принимать ему.

Это чувствуют и остальные. Ощущение передаётся каждому Когтю в зале бессловесно и легко, словно мыслезнаком. Он видит, как смещается Гаэдо, чуть меняя равновесие. Видит, как на Керия склоняет голову на бок на сантиметр и на боку стучит мизинцем по кончику большого пальца. Он видит остальных, кустодиев и Сестёр в абсолютной гармонии и абсолютном единстве. Если он примет решение сейчас, они нанесут удар прежде, чем отважные и честные глупцы в синих доспехах хотя бы поднимут болтеры.

— Моё недоверие, — повторяет Диоклетиан, ища ясности. Он хочет быть уверен, действительно ли он услышал то, что услышал. — Моё недоверие.

У него уже нет слов.

Он может спокойно описать, как десятки миллионов погибли на планетах, которые легионы не сочли должным защитить, не слушая указов с Терры. Он может напомнить лорду-командору сколько жизней было потеряно прежде, чем Хан решил на чьей будет биться стороне, спросить, сколько фронтов осталось без поддержки легиона, потому что Ястреб не мог решить, хочет ли остаться верным или предать того, кого считал отцом.

Он может спросить сколько подразделений Имперской Армии на скольких планетах осталось без поддержки, потому что примархи вели собственные крестовые походы, не координируя их с обороной Империума. Он может спросить сколько жизней сгинули в Тронном мире и по всей Галактике потому, что великий и могучий Владыка Ультрамара прятался в своём жалком царстве и отплыл в путь в самый поздний час. И на каждый вопрос будут ответы. Такие знакомые оправдания.

Но ещё он может спросить сколько жизней будут потеряны в грядущие годы, потому что эти существа не могут решить, следует ли разделить на части легионы, с Дорном во главе одних, и Гиллиманом — других. Сколько имперских душ сгинут только ради того, чтобы восторжествовало видение одного брата?

И чем это будет отличаться от войны Гора. Как будто примархи ещё не причинили достаточно мук в своём бесконечном мученическом стремлении стать героями всего вида.

И это всё, всё это, не говоря уже о других, предателях, сломленных чудовищах, что из амбиций, тщеславия и безумия последовали за Гором. Солнце остынет прежде, чем Диоклетиан произнесёт последний из списка их грехов.

Он мог сказать всё это и многое другое. Хотел. Сгорал от нетерпения. Десять Тысяч знали, что эти слова будут правдой, как и выжившие Сёстры, пусть даже Империум, удушаемый опускающимся саваном неведения, обратил на них свой гнев, видя в них ведьм.

Он хотел это сказать и знал, что именно скажет.

Я видел гибель мечты моего царя, а затем Его смерть. Я видел, как половина твоих родичей взбунтовалась против империи, которую строила веками, и как вы обратили её в пепел. Я видел, как даже самые верные из вас строят козни против братьев, ноют о том, что другим оказывают больше уважения, и из высокомерия идут на войну, не думая о последствиях, словно пантеон древних божков-имбецилов. Ни у тебя, ни у называемого тобой братьями уродливого шабаша осквернённых генетических отродий нет права ступать на этот мир.

Говоришь, ты потерял отца. Нет. Ты потерял создавшего тебя учёного. Потерял мечтателя, возлагавшего на тебя такие большие надежды. Но Он никогда не был твоим отцом. Твои отцы так тебя любят, примарх. Даже сейчас они танцуют в варпе, смеясь и ликуя, ведь вы были такими хорошими детьми.

Говоришь, что Император доверил бы тебе восстановление Империума. Если бы Он доверял, то зачем Ему понадобились десять тысяч телохранителей? И почему ты не был среди них? Почему тебя не позвали защищать Паутину? Почему Он не доверил самую важную задачу никому, кроме Своих истинных избранных? Почему, раскрывая тайны вселенной, Он никогда не доверял их своим «сыновьям»?

Диоклетиану хотелось это сказать.

И это было бы так приятно. Так… освобождающе.

Или…

Он заставил себя глубоко вздохнуть. На это потребовался весь самоконтроль. Затем приказал себе разжать пальцы на древке копья.

— Когти. За мной.

Диоклетиан вышел из зала, спиной чувствуя взгляд Гиллимана, и слыша бесконечный гул молитв, доносящихся из-за стен.

Идущая рядом Керия элегантно показала жест мыслезнака. Несказанные слова были холодны, но их искренность грела душу Диоклетиана. Она чувствовала вокруг Гиллимана вонь поражения, повисшую над ним будто аура. Верила, что он скоро умрёт.

— Они все умрут. Никто из них не был создан быть вечным.

Источник: АДБ. Гниющий владыка Империума.

Полная версия: тык

Он услышал клинок раньше, чем почувствовал его - этот мерзкий, невозможный звук, когда сталь рассекает броню, защитную прослойку и... его самого.

Нарэк попытался достать пистолет, но его тело предательски ослабевало, пальцы скользили по рукояти. Он опустился на колени, сжимая в конвульсивно сжатом кулаке фульгурит, склонив голову.

Это был не обычный нож, осознал он. В этом клинке не было ничего невинного.

Его владелец остановился перед поверженным, здесь, на полях бойни, среди мёртвых земель, в тени некогда неприступных бастионов, ныне лежащих в руинах.

"Интересно, - произнёс Эреб, его надменное лицо с выбритым черепом, покрытым колхидскими клинописными символами, выражало самодовольство, - что ты здесь забыл, Бартуса?"

Нарэк не ответил. Не мог ответить. Клинок оставил что-то в ране. В его крови. Это распространялось, словно лёд.

Ему удалось лишь скривиться в гримасе.

"Я не могу позволить этому случиться, чем бы это ни было, - продолжал Эребус. - Всё закончится здесь, с твоей смертью."

"Лоргар..." - хрипло выдохнул Нарэк, стиснув зубы, чувствуя медный привкус во рту.

"Его здесь нет, брат. Не было никогда. Ты шёл по ложному следу."

Это откровение жгло больнее, чем лезвие ножа.

"Не может... быть... я же..." Фульгурит в его руке казался холодным, безжизненным. Как он мог пройти столь долгий путь, совершить всё, что совершил, чтобы закончить здесь? Поражением?

"Никто не может оспорить волю богов, Бартуса. Ни ты, ни даже Он. Царь восстанет из тьмы, и всё станет таким, каким должно быть. Каким предопределено. Их посланцы изрекли это. Я же - всего лишь проводник их воли."

Источник: Эпоха Раздора

Взял отсюда: https://t.me/black_library1

После битвы

Абаддон отворачивается. Его взгляд притянут к трупу отца.

— Ты был здесь? — спрашивает он.

— Я же сказал

— Да, точно. — Абаддон проходит мимо бывшего товарища и опускается на колени. Он осторожно касается доспехов Хоруса. — Это правильно. Ты проявил уважение. Хороший воин его заслуживает, что бы ни случилось.

Он качает головой и убирает руку.

— Хорус был глупцом. Наш отец оказался глупцом.

— Он был марионеткой, Эзекиль. Его таким сделали. Хаос его выбрал, использовал и бросил.

— Бросил?

— Да, в самом конце.

— Потому что он был недостаточно силён?

— Потому что он оказался слишком силён, — говорит Локен. — Эзекиль, отец был самым кошмарным существом во Вселенной. Он был абсолютно всем. И в то же время — Хорусом. Ему не нужны были дары и жертвы. Он не хотел быть марионеткой или пешкой Старой Четвёрки. Ему нужна была власть. Он хотел управлять.

— Управлять? — глаза Абаддона сверкают, и он внимательно смотрит на Локена. — Управлять?

Тот кивает.

— Контроль — это единственное, что они не готовы были ему передать. Силы — сколько угодно. Но не право решать, как её применить. Для богов он был просто оружием, созданным для убийства единственного существа, которое им угрожало. Оружием, которое должно было уничтожить человечество. Они не собирались никого оставлять в живых. И не собирались давать ему возможность править хоть чем-то.

— И откуда ты это знаешь? — спрашивает Сикар.

— Я был там, — отвечает Локен.

Абаддон поднимается на ноги.

— Значит, отец был глупцом, когда поверил в обратное. Я предупреждал. Я боялся, что так и будет. Пытался достучаться, но он не слушал.

— Он был Луперкалем, — говорит Локен. — Я любил его, Эзекиль, но переубедить Хоруса, когда решение уже принято, всегда было непросто. А здесь решали другие. Отец не был глупцом, но его определённо обвели вокруг пальца.

Абаддон не отвечает.

— Не повтори его ошибку, Эзекиль.

— Не повторю. Я не дам одурачить себя. Этого никогда не случится.

Абаддон поворачивается к Локену и откашливается.

— Я верил в Империум, а тот меня предал. Верил в отца и был разочарован. Я не свяжу себя клятвой верности никому и ничему. Я не склонюсь ни перед примархами, ни перед демонами. Я поведу за собой.

— Тогда поступай мудро, — произносит Локен. — Но у меня вопрос, Эзекиль… Кого ты собрался вести?

Абаддон несколько мгновений смотрит на собеседника.

— Полномочия перешли ко мне, Гарвель. Как первый капитан, я принимаю командование легионом. Есть возражения?

— Нет.

— Мы пытаемся вернуть флагман в строй. Починить основные системы и запустить двигатели.

— Будет непросто. Повреждения серьёзные.

— Да. Весьма непросто. Но «Мстительный дух» всегда был надёжным кораблём. Сильным и выносливым. Мы уже начали. Посмотрим, что получится и как далеко нам удастся уйти.

— Это и есть твой план? — спрашивает Локен.

— Можешь посоветовать что-то ещё?

— Я бы рекомендовал сдаться.

В тишине отсека раздаётся громкий смешок Сикара.

— Гарвель, мы не сдаёмся.

— Не сдаёмся, — соглашается Локен. — Но лучшим вариантом сейчас станет поиск компромисса. Вам некуда податься. Корабль слишком пострадал. Те, кто бросится в погоню, жаждут возмездия. Война продолжится, пока Галактика не потухнет или одна из сторон не опустит клинок. Хаос бежал. Его больше нет. Будут и другие подобные тебе, Эзекиль. Те, кто сражался вместе с вами, но пожалел об этом. Те, кого обманули и бросили, и те, кто просто осознал ошибку. Но если первый капитан Шестнадцатого подаст пример, они ему последуют.

— Гиллиман нас перебьёт, — говорит Баракса.

— Гиллиман хочет восстановить Империум, — говорит Локен. — Хочет, чтобы расколотое вновь стало целым. Думаю, при определённых условиях он согласится с возвращением братьев-астартес и сохранит вам жизнь. Ему не захочется терять сразу девять легионов. Всё это было ошибкой, допущенной из-за непонимания. Не все, кто сражался на стороне Хоруса, пали окончательно и бесповоротно. Подай пример. Сделай первый шаг. Поведи за собой остальных и искренне раскайся.

— Для этого слишком поздно, — рычит Сикар.

— Это лучше, чем альтернатива. Начнётся крестовый поход. На вас будут охотиться, вас будут убивать, вычищать все следы среди звёзд. Гражданская война продолжится под новым именем. Ни жалости. Ни снисхождения. Ни прощения. Куда вы вообще собрались бежать?

— Придумаем, — отвечает Абаддон.

— Эзекиль…

— Азелас прав, Локен. Гиллиман нас убьёт. Он никогда не простит нам того, что было. Он никогда не согласится с тем, что мы были правы и обида возникла не на пустом месте.

— Гиллимана здесь не было, — замечает Локен. — А Дорн был. Он лучше понимает, что произошло. И он, в конце концов, Преторианец Терры. Эзекиль, если ты искренне готов выбрать этот путь, то я пойду к нему. Я поговорю с Дорном от лица Шестнадцатого. Я озвучу твои требования и договорюсь об условиях. Даю слово. Готов поклясться, если хочешь. Меня он послушает. Я знаю.

— Ты бы правда так сделал? — спрашивает Абаддон.

— Да, ради легиона и чести, которая у нас когда-то была. И ради памяти о том, каким был отец, пока его не объяла тьма.

Локен смотрит на труп.

— Думаю, он бы хотел, чтобы я так поступил. Жизнь за Луперкаля. Я уже не смогу отдать её за отца. Но смогу почтить память.

Абаддон молча размышляет над услышанным.

— А если я решу отклонить предложение? Если я хочу сражаться? Ты мне помешаешь?

— Я не в том положении, Эзекиль. Ты решил меня убить?

— Нет, Гарвель. Нет. Мне пригодятся все братья до одного.

— Я не стану сражаться за тебя, — говорит Локен. — И не побегу с вами. Но отправлюсь следом, буду идти по пятам и напоминать, каждый час, каждый день, что моё предложение остаётся в силе.

— Такой себе Морниваль… — бормочет Абаддон.

— Так что?

— Ты всегда был идеалистом, Гарвель. Всегда. А я оставался прагматиком. Легионы построили Империум своей кровью и жертвой, а Император планировал от нас избавиться. Он перерезал бы всем глотки, чтобы расчистить путь к возвышению человечества. Но без нас не было бы никакого Империума! Это непростительное предательство, и наш гнев не угаснет. Мне… жаль. Сейчас время прагматичных решений. Мы побежим. Мы будем сражаться за то, что принадлежит нам по праву рождения. За то, что нам причитается. За свою жизнь, если придётся. Такова истина. Это моё решение. Можешь пойти с нами. Или уходи. Я не стану тебе мешать.

Локен вздыхает и начинает говорить.

Вместо слов из его рта вырывается поток крови.

Широко раскрыв глаза, легионер валится вперёд, прямо на Абаддона. Тот ловит старого товарища и ошарашенно опускает на палубу.

— Что ты творишь? — рычит первый капитан.

Эреб выдёргивает атам из спины Лунного Волка и резким движением запястья стряхивает кровь с клинка.

— Он противостоял тебе с самого начала, — говорит капеллан. — И не собирался останавливаться. Он предал твой легион.

Абаддон встаёт. Его меч упирается остриём в горло Несущего Слово. Эреб даже не вздрагивает.

— Что. Ты. Творишь?

— Он был против тебя, Абаддон, — отвечает Эреб. — Что тут непонятного? Он бы убил вас всех при первой возможности. Убил или предал. И потом, он должен был умереть.

— В каком смысле?

— Должен. Просто должен. Чтобы замкнуть круг и завершить цикл. — Тёмный Апостол улыбается. — Сегодня мы проиграли. Хорус не справился. Но это ещё не конец. Будут и другие возможности сделать работу, получше этой. Мы будем учиться на ошибках. Станем сильнее. Станем намного могущественнее. Может, понадобится тысяча лет или десять тысяч, но мы победим. А для этого тебе понадобятся наставления. Ты знаешь, как рождаются демоны?

— Откуда мне это знать? — рычит Абаддон.

— Было бы полезно изучать такие вещи, — замечает Эреб. — Демон может умереть задолго до своего рождения. Время для них не имеет смысла. Они цикличны, понимаешь? Нерождённые всегда возвращаются, потому что никуда не уходят. И некоторые из них — могущественные сущности, обладающие особыми силами. Одна из таких сущностей играла в произошедшем важную роль. И она должна присутствовать и в прошлом, и в будущем, чтобы помочь нам в начинаниях. Поэтому демон должен был родиться в этот самый момент.

— Говори так, чтобы я понял, — велит Абаддон.

— Демоны рождаются в варпе в ответ на события в нашем мире, — поясняет Несущий Слово. — Например, после чьей-то смерти. Какой-нибудь внезапной, желательно вследствие мести. Или, возможно, несправедливого убийства. Только что родился демон, Абаддон. Ты с ним скоро познакомишься. Он станет шагами за твоей спиной. Тем, кто идёт за тобой. Единственным именем, которое ты услышишь. Берегись его. Оглянись! Он уже здесь.

Источник: Дэн Абнетт. Конец и Смерть, Том 3